Пришёл в себя — вокруг чёрный снег, на площади лежат изрубленные люди, вороны клюют мёртвую плоть… Рязань выжгли дотла. Орда уже ушла, но их кипчакские псы прочёсывают развалины и добивают тех, кто ещё дышит.

И среди этого кошмара рядом стоит ребёнок с белыми волосами и зовёт меня по имени. Уверяет, что я ратник Ратмир и дал клятву защитить его близких. Только как такое возможно?

Ещё вчера я жил в другой эпохе. А сегодня — нагой среди трупов, в чужом теле и с обрывками чужих воспоминаний в голове. Что мне делать?

Выбор один: не оплакивать, а сражаться. Я поднял меч, собрал тех, кто уцелел, и понял — моё место теперь здесь. Татары решили, что Русь уже сломлена? Они просчитались!

Я не затем оказался в Рязани, чтобы лечь с ней в могилу. Я здесь, чтобы поднять войну за освобождение.

Я пришёл в себя — вокруг чёрный снег, на площади лежат мёртвые, вороны клюют разорванные тела…

Рязань выжжена дотла. Орда уже ушла, но их псы-кипчаки прочёсывают руины и добивают тех, кому удалось выжить. И тут рядом появляется ребёнок с белыми волосами и называет меня по имени. Уверяет, что я — ратник Ратмир, который клялся уберечь его близких.

Но как такое возможно? Ещё вчера я жил в другой эпохе. А сегодня — нагой среди трупов, в чужом теле, с чужими воспоминаниями, которые будто стали моими. Что дальше?

Выбор один. Русские не рыдают — русские сражаются. Я поднял меч, собрал вокруг себя оставшихся в живых и впервые осознал: моё место и моё время теперь здесь.

Татары решили, что Русь сломлена и покорена. Они просчитались. Я не затем оказался в Рязани, чтобы лечь с ней в одну могилу. Я здесь, чтобы поднять землю на бой и начать войну за освобождение.