Марина Пономарева

Шесть лет назад я совершил серьезную ошибку, изменив своей беременной жене с ассистенткой. Теперь у меня есть лишь два часа, чтобы проводить время с сыном. Только два часа радости, когда я вижу его и ЕЁ.
Лилия – единственная женщина, которую я действительно любил. Но она не может меня простить. Возможно ли, что у меня всё ещё есть шанс восстановить нашу семью и вернуть её любовь?

Я любила его всю свою жизнь. Когда сосед-дракон Стивен Хайфлайн приходил к нам в гости, старалась очаровать, но он не обращал на меня внимание. А после возвращения из военной академии и вовсе начал избегать.
Встретив Стивена на Зимнем балу, я поняла, что устала безответно любить. Сколько можно смотреть, как он танцует с другими, а мне дарит плюшевых медведей? И теперь у меня только одно желание: найти того, кто сам будет меня любить!
Это и загадаю волшебному шару! Вот только Стивен против.

— Где здесь хотя бы Wi-Fi? — Матвей достал телефон и провёл рукой по воздуху, будто ловил невидимые волны.
— В том-то и фишка! — Кирилл выхватил у него из рук телефон и положил к себе в карман. — Полный детокс!
— Эй! — Матвей попытался схватить его, но тот ловко отпрыгнул к машине.
— Не волнуйся! Здесь тебе понравится! — Он уже запрыгивал в джип. — Хозяюшка, правда же, понравится? А ты отдохнёшь, расслабишься! Тебе очень надо, Матвей, поверь старому другу!
Я только успела открыть рот, как двигатель взревел, и джип рванул с места, оставив Матвея стоять с пустыми руками, а меня — с гостем, которого я точно не ждала.
Он медленно повернулся ко мне.
— У вас здесь есть хоть какая-нибудь связь? — спросил он тем ледяным тоном, каким обычно говорил: «Стрельцова, это что за бред? Переделать к утру».
Я сладко улыбнулась, чувствуя, как в груди расправляет крылья маленькая, но гордая птица мести.
— Только с природой, — прошептала, наблюдая, как он закрывает глаза, будто молясь о терпении.

«…Иногда мне кажется: уж не прекрасно ли я выдумал писать также странные мемуары – любовные истории? Если бы я еще был знаменитостью или истории любовные у меня были бы какие-нибудь необыкновенные! А то человек я средний, те, кого я любил и кто меня любил – тоже; да и писание не моя специальность: могу только рассказывать по простоте, было и было…»